Шанхайская история

подтвер­дить этот ста­тус. Ис­поль­зуя та­кие под­те­мы, как сме­ше­ние раз­лич­ных куль­тур в го­родс­кой жиз­ни, эко­но­ми­чес­кое проц­ве­та­ние, на­уч­ные и тех­ни­чес­кие но­ва­ции в ме­га­по­ли­се, из­ме­не­ние мо­де­лей го­родс­ких со­об­ществ и вза­и­мо­дейст­вие меж­ду го­родс­ки­ми и сельс­ки­ми рай­о­на­ми, ЭКС­ПО-2010 соз­даст мо­де­ли для бу­ду­щих го­ро­дов и гар­мо­нич­ной жиз­ни, пред­ста­вит иск­лю­чи­тель­ную об­ра­зо­ва­тель­ную и разв­ле­ка­тель­ную плат­фор­му для по­се­ти­те­лей всех на­ций. Рос­сийс­кий на­ци­о­наль­ный па­виль­он на вы­став­ке ЭКС­ПО-2010 пред­став­ляет ар­хи­тек­тор Ле­вон Ай­ра­пе­тов. Проект “Буян-Град” со­сто­ит из 12 ба­шен и под­ве­шен­ного в воз­ду­хе ку­ба. По фор­ме па­виль­он на­по­ми­на­ет по­се­ле­ние древ­них сла­вян и сим­во­ли­зи­ру­ет жизнь, солн­це и мир.

Как по­лу­чи­лось, что Рос­сию пред­став­ля­ет ар­мя­нин?
Кон­курс был де­виз­ный, и все про­ек­ты про­хо­ди­ли под но­ме­ра­ми, хо­тя обыч­но все зна­ют, ко­му при­над­ле­жит тот или иной про­ект (у каж­до­го бю­ро есть свое “ли­цо”) и кто ста­нет по­бе­ди­те­лем. И это бы­ли не мы. Дан­ным про­ек­том сна­ча­ла за­ни­мал­ся дру­гой ар­хи­тек­тор и дру­гая ко­ман­да, у ко­то­рых бы­ло го­раз­до боль­ше ин­фор­ма­ции и вре­ме­ни на под­го­тов­ку. А нас кто-то впи­сал (как всег­да), ког­да оста­ва­лось все­го две с по­ло­ви­ной не­де­ли. Про­сто наш про­ект пон­ра­вил­ся ВВЦ.

2. Время как тройственная структура: Прошлое – Настоящее – Будущее. Структура сценографии выстроена таким образом, что на нижней платформе посетитель знакомится с исторической частью выставки. На средней площадке расположены современные медиа-устройства, рассказывающие о сегодняшнем дне русских городов. На верхней площадке посетитель имеет возможность наблюдать картинку “башен” как некое идеальное ожидание города будущего. Их ульт­ра­сов­ре­мен­ны­е фор­мы сим­во­ли­зи­ру­ют быст­рое раз­ви­тие го­ро­дов со зда­ни­я­ми неп­ря­мо­ли­ней­ной ар­хи­тек­ту­ры. А со­по­став­ле­ние с пар­ком ха­рак­те­ри­зу­ет ус­пеш­ное раз­ви­тие по­ли­цент­ри­чес­ких струк­тур го­ро­дов

Низ­кая плат­фор­ма рус­ско­го па­виль­о­на сим­во­ли­зи­ру­ет на­ча­ло жиз­ни, куль­тур­ные и исто­ри­чес­кие кор­ни, об­щест­вен­ную па­мять, свя­зан­ную с пре­ды­ду­щи­ми по­ко­ле­ни­я­ми и с при­ро­дой в це­лом

ти­па Ни­ге­рии, пос­коль­ку строи­тельст­во па­виль­о­на об­хо­дит­ся приб­ли­зи­тель­но в пять­де­сят мил­ли­о­нов ев­ро. В пос­лед­ний раз рус­ские стро­и­ли па­виль­он приб­ли­зи­тель­но в пять­де­сят седь­мом го­ду. От­дель­ный, серь­ез­ный та­кой па­виль­он. Пос­ле это­го всег­да вы­став­ля­лись в ка­ких-то ан­га­рах, на боль­ших пло­щад­ках. И сей­час то­же ре­ши­ли вос­поль­зо­вать­ся ан­га­ром. А ки­тай­цы да­ли по­нять, что Рос­сия – ве­ли­кий со­сед, и ес­ли фран­цу­зы, нем­цы и анг­ли­ча­не стро­ят па­виль­о­ны, то Рос­сии про­сто непри­лич­но до­вольст­во­вать­ся ан­га­ром. Рус­ские, как всег­да, дол­го ду­ма­ли, ре­ше­ния ка­кие-то при­ни­ма­ли… Тем вре­ме­нем ки­тай­цы рас­чи­сти­ли пло­щад­ку для бу­ду­ще­го па­виль­о­на, очень силь­но на­да­вив на рос­сийское пра­ви­тельст­во уже на по­ли­ти­чес­ком уров­не…

А Рос­сия са­ма не до­га­да­лась бы, что уже по­ра?
Рос­сия всег­да очень спо­кой­но ре­а­ги­ру­ет на экс­порт. По­че­му, не знаю. Так по­ве­лось. А на этот раз ей приш­лось сог­ла­сить­ся…

Это, пом­ни­те, как в ки­но: сде­лать пред­ло­же­ние, от ко­то­ро­го не­воз­мож­но от­ка­зать­ся.
Ну и на­ши не смог­ли от­ка­зать­ся. Все стра­ны еще в 2007 го­ду про­ве­ли кон­кур­сы, в 2008 про­ект­ная до­ку­мен­та­ция бы­ла го­то­ва, на строй­ку на­ча­ли вы­хо­дить. А у нас кон­курс объ­я­ви­ли толь­ко в ию­ле 2008 го­да, в сен­тяб­ре, на­ко­нец, выб­ра­ли про­ект. Все воп­ро­сы на­до бы­ло сог­ла­со­вать с ки­тайс­кой сто­ро­ной, пос­коль­ку она про­ек­ти­ру­ет и стро­ит, а ар­хи­тек­тор стра­ны-участ­ни­цы да­ет раз­вер­ну­тую кон­цеп­цию. Для вы­став­ки вы­де­ли­ли ка­кую-то “уби­тую” про­мыш­лен­ную тер­ри­то­рию, ко­то­рая впос­ледст­вии ста­нет хо­ро­шим биз­нес-вы­ста­воч­ным пар­ком. Кро­ме то­го, все стра­ны-участ­ни­цы пла­тят Ки­таю арен­ду и стро­ят вы­ста­воч­ные па­виль­о­ны за свои день­ги.

по­ло­ви­на го­ло­вы ху­до­жест­вен­ная, дру­гая – ма­те­ма­ти­чес­кая. Я всег­да лю­бил ге­о­мет­рию, олим­пи­а­ды ма­те­ма­ти­чес­кие и т.д. У ме­ня бы­ло два то­ва­ри­ща. Один по­сту­пал в ар­хи­тек­тур­ный ин­сти­тут, а дру­гой в ин­сти­тут ав­то­ма­ти­за­ции про­из­водст­вен­ных про­цес­сов, где бы­ли компь­ю­те­ры. Это был 1977 год, и про компь­ю­те­ры я тог­да ни­че­го не знал. Я по­шел, пос­мот­рел на этих ав­то­ма­ти­за­то­ров: они бы­ли та­кие скуч­ные, блед­ные, в оч­ках.

Не пон­ра­ви­лось.
А по­том по­шел в ар­хи­тек­тур­ный. Там бы­ли ре­бя­та в бе­лых ха­ла­тах, за­мыз­ган­ных крас­кой, ку­ри­ли ка­кие-то си­га­ры; сто­я­ли Ве­не­ры с об­руб­лен­ны­ми ру­ка­ми, и что-то они там ма­за­ли, кле­и­ли… Это же ин­те­рес­но!

А по­том, ра­бо­тая ар­хи­тек­то­ром, Вы по­ня­ли: са­мое цен­ное в этой про­фес­сии – это…
Это ког­да ни­че­го нет, а по­том есть. Ты са­дишь­ся и ду­ма­ешь: ну, есть пу­стое место, а ты дол­жен ту­да что-то по­ста­вить. Во­об­ще ма­ло ко­му уда­ет­ся по­ста­вить на пу­стое ме­сто что-то. Это та­кая очень хо­ро­шая про­фес­сия, ког­да ты за чу­жие день­ги ба­лу­ешь­ся и иг­ра­ешь, как ре­бе­нок.

Вы зна­е­те, лю­ди, ко­то­рые ра­бо­та­ют с циф­ра­ми… у ме­ня та­кое впе­чат­ле­ние, что они очень да­ле­ки от чувст­ва прек­рас­но­го.

Ар­хи­тек­то­ры?

Да. По­то­му что там все конк­рет­но, объ­яс­ни­мо. А как вот ар­хи­тек­то­рам уда­ет­ся сов­ме­стить ис­кусст­во и рас­чет?
Это рань­ше ар­хи­тек­то­ры все счи­та­ли, а сей­час про­фес­сии очень диф­фе­рен­ци­ро­ва­ны. Для рас­че­тов есть конст­рук­то­ры…

А! Зна­чит, про­сто идея Ва­ша, а ее ре­а­ли­за­ци­ей за­ни­ма­ют­ся дру­гие?
Нет, идея – это про­сто бу­ма­га. Я так ду­маю, что ар­хи­тек­тор – са­мая тя­же­лая про­фес­сия на зем­ле. Ху­же, чем ре­жис­сер.

По­че­му?
По­то­му что ре­жис­сер ра­бо­та­ет с бо­лее или ме­нее по­нят­ны­ми ему людь­ми, ак­те­ра­ми, ко­то­рые по­ни­ма­ют, что та­кое ки­но. Единст­вен­ное, что на­до – до­стать где-ни­будь де­нег. А с ар­хи­тек­то­ром ра­бо­та­ют страш­ные лю­ди: ин­ве­сто­ры, за­каз­чи­ки, стро­и­те­ли, вен­ти­ля­ци­он­щи­ки, конст­рук­то­ры, ко­то­рые хо­тят сде­лать все поп­ро­ще, что­бы мень­ше му­чить­ся. А ар­хи­тек­то­ру хо­чет­ся сде­лать неч­то та­кое, че­го он в прин­ци­пе им объ­яс­нить ни­как не мо­жет. Это как Бет­хо­вен бу­дет объ­яс­нять ка­ко­му-то крестья­ни­ну, что эту но­ту дви­гать ни­как нель­зя, а тот во­об­ще не по­ни­ма­ет, что та­кое но­та. И это раз­ная гра­да­ция, как в ар­хи­тек­ту­ре. То есть те, ко­то­рые слы­шат фальшь, они по­ни­ма­ют, что вот это тро­гать нель­зя, а те, ко­то­рые про­сто по­лу­ча­ют удо­вольст­вие, что-то по­ни­ма­ют, что-то нет. Ма­ло по­ве­сить хо­ро­шую кар­ти­ну, на­до еще, что­бы при­шел че­ло­век, ко­то­рый по­нял, что это – хо­ро­шая кар­ти­на. По­то­му что, ес­ли при­дет ка­кой-то ду­рак, кар­ти­на, в об­щем, зря по­ве­ше­на. “Ну и что?!” – ска­жет он.

Дол­жен стре­мить­ся. Он дол­жен быть ам­би­ци­оз­ным, че­сто­лю­би­вым.

И от это­го стра­да­ют все, кто ра­бо­та­ет с ним…
Долж­ны стра­дать. Долж­ны стра­дать. По­то­му что ес­ли они не стра­да­ют, зна­чит, ар­хи­тек­тор то­же не стра­да­ет. А ес­ли ар­хи­тек­тор не стра­да­ет, то зна­чит, все, – это уже не зда­ние, а хо­ро­шая ма­ши­на. Вот “Фолькс­ва­ген” – хо­ро­шая ма­ши­на, ну ез­дит се­бе и ез­дит… Но не “Астон Мар­тин”. Там ре­бя­та пы­та­ют­ся сде­лать ав­то­мо­биль, ко­то­рый боль­ше, чем ав­то­мо­биль. В прин­ци­пе, ког­да пред­мет боль­ше чем пред­мет, его мож­но дол­го рас­смат­ри­вать. Как кни­га, ко­то­рую про­чел и по­нял: он лю­бил ее, она лю­би­ла дру­го­го, он ее убил…

И завт­ра за­был.
И все. А есть кни­га, ко­то­рая ле­жит на пол­ке, и каж­дый год ее мож­но от­ту­да брать; чи­та­ешь и по­ни­ма­ешь: вот двад­цать лет то­му на­зад чи­тал те же са­мые бук­вы, все то же са­мое, а сей­час чи­та­ешь и по­ни­ма­ешь: вот же на­пи­са­но! Да ни­че­го не на­пи­са­но, про­сто у те­бя моз­гов при­ба­ви­лось, ты уже дру­гой, а кни­га ока­зы­ва­ет­ся еще глуб­же. А пе­ре­чи­та­ешь еще че­рез двад­цать лет и пой­мешь, что ав­тор, ока­зы­ва­ет­ся, еще про что-то ду­мал. Это ты был не го­тов.

Ска­жи­те, ар­хи­тек­тур­ное ли­цо ка­кой стра­ны бо­лее лю­би­мо Ва­ми?
А с двад­ца­то­го ве­ка, в прин­ци­пе, в стра­нах ев­ро­пейс­кой ори­ен­та­ции у ар­хи­тек­ту­ры нет собст­вен­но­го ли­ца. Ну, кро­ме Аме­ри­ки с ее не­боск­ре­ба­ми, че­го я, напри­мер, не очень люб­лю. Есть ка­кое-то ли­цо у гол­ланд­цев. На се­год­няш­ний день ис­пан­цы, на­вер­ное, са­мые пра­виль­но раз­ви­ва­ю­щи­е­ся. Они силь­но за­ин­те­ре­со­ва­лись ар­хи­тек­ту­рой, и сей­час в Ис­па­нии пря­мо-та­ки кош­мар­ное ко­ли­чест­во очень хо­ро­ших мо­ло­дых ар­хи­тек­то­ров. Они, по-мо­е­му, да­же в де­рев­нях стро­ят…