Спектакль на подиуме

2007-2011 гг. – создание моделей женской одежды, рисование 2005-2007 гг. – PLEIN SUD, стилисты, создание эскизов женской одежды и коллекций прет-а-порте 2005 г. – Franck Muller, стилисты, создание аксессуаров для часов
2003 – 2004 гг. – AUTANT EN EMPORTE LE VENT («Унесенные ветром») – музыкальный спектакль, арт-директоры, эскизы костюмов всех героев
2002-2003 гг. – REVILLON, стилисты, эскизы моделей
2001 г. – TARLOYAN – показ коллекции осень-зима «Белые пальто» в центре Paris Espace
2000 г. – TARLOYAN – показ коллекции осень-зима в Paris Grand Hфtel
1997-1998 гг. – John GALLIANO, помощники стилиста, эскизы моделей 1997 г. – участие в конкурсе молодых дизайнеров DINARD
1995-1997 гг. – практика в компаниях Lolita LEMPICKA, Christian LACROIX, Corinne COBSON, Nina RICCI, Christian DIOR, Lecoanet HEMANT в качестве помощников стилистов, эскизы моделей
1993-1996 гг. – школа ESMOD, Париж, диплом с отличием, готовая женская одежда, специализация haute couture
1983-1990 гг. – Ереванский педагогический институт, факультет промышленной эстетики и проектирования
Увлечения – иконография, реставрация старинных книг, классическая музыка

Имена братьев-близнецов и кутюрье Вардана и Геворга Тарлоянов звучат рядом с такими, как Диор, Готье, Гальяно, Лакруа. Их шоу-показы – это фантастический фейерверк из элементов haute couture, театра, оперы. Это изысканный рисунок, составленный из световых эффектов, музыки и сценографии. Это сложные постановки-дефиле, которые позволяют себе такие гиганты, как Дома Лакруа, Диор, Готье. Путь наверх вовсе не был усыпан розовыми лепестками – несколько лет Вардан и Геворг продирались сковзь шипы тех самых роз, ни на секунду не забывая о своей мечте – столице мировой моды Париже. Париж признал их, теперь они там – свои. Не хватает одного – Дома моды братьев Тарлоянов. Как Вардан и Геворг достигли от-кутюрных высот и признания, они рассказали нам в эксклюзивном интервью, приехав в Ереван после пятилетнего отсутствия.

Откуда вы родом и кто ваши родители?

Вардан Тарлоян: Наши родители из Муша, до 1915 года их семьи эмигрировали в Эчмиадзин, потом вернулись и в 15-м году снова эмигрировали, на этот раз в Гюмри. А в 46-м родители перебрались в Ереван, и мы родились здесь. Стремление к красоте и вкус у нас, наверное, от мамы, которая работала на швейной фабрике и любила заниматься рукоделием, а также от дядей-мебельщиков. Мы начали рисовать в пять лет и рисовали преимущественно девушек. По три раза в день ходили в цирк, потом, когда подросли, в оперу. Однажды мы пошли с классом на оперу Беллини «Норма» с Гоар Гаспарян, и… заболели музыкой. Мы стали настоящими меломанами. А сейчас лично я склонен больше к философской литературе, не люблю романы и больше интересуюсь к реальностью. Меня интересует, кто мы такие, что происходит в мире, тайны природы… Я ищу истину. На моем столе всегда лежит несколько книг, в основном на французском языке. Много читаю Ницше, Канта, жизнеописания знаменитых художников прошлого и настоящего – Мондриана, Отилье Редона. И недавно начал читать Штайнера. Он очень верно рассуждает о человеческих способностях и механизме восприятия. Вермеер и Рембрандт никогда не выходили за пределы своего города, но, наверное, такие гениальные люди не нуждались в путешествиях, чтобы научиться чему-то новому. Именно это я и хочу понять. Свои попытки к пониманию таких вопросов мы реализуем через моду. Наши коллекции – способ выражения эмоций и мыслей. Одежда сама по себе для нас – ничто. Мода похожа на кино, это синтез всех искусств, в каком-то роде мода – это архитектура, потому что осуществляется построение конструкции путем совмещения отдельных элементов. В модели должна быть душа. Ткань – это наш способ выражения, инструмент работы.

С чего начался ваш путь в большую моду?

В. Т.: Любовь к моде у меня зародилась, когда однажды в журнале «Бурда» я увидел модели Ива Сен-Лорана и Пьера Кардена (в нашем подсознании дремлют идеи, которые просыпаются от каких-то импульсов). А первый шаг я сделал в автобусе по дороге в Гюмри, набросав маленькие эскизы каких-то нарядов. Это было на 3-м или 4-м курсе. И дипломную работу мы решили писать по теме «Мода и национальная одежда». Нашими руководителями были Ада Габриелян и Маргарита Манукян (последняя училась вместе с Зайцевым). Мы мечтали попасть в Париж, чтобы продолжить там учебу. Французский язык произвел на нас огромное впечатление еще в детстве, когда его учила наша сестра. Примерно тогда же, приняв участие в одном телевизионном конкурсе молодых талантов, я понял, что не намерен проигрывать: мы обязательно должны поехать в столицу моды. Мы познакомились с турком армянского происхождения, Акопом Суру, у которого в Голландии была своя фабрика. Ему понравились наши работы, и он пригласил нас к себе. Нам тогда было примерно по 25 лет. Прошел год, и однажды мы нашли в нашем почтовом ящике большой, мокрый от дождя конверт, а внутри – пригласительные билеты и виза. Так в августе 91-го года мы поехали в Голландию. Пройденный нами путь похож на историю Гикора Туманяна, таков менталитет нашего народа.

Что послужило трамплином, после которого вы пошли вперед и вверх?

В. Т.: Наше пребывание в Голландии длилось всего месяц, потому что мы не сошлись с Акопом Суру по некоторым вопросам и ушли из его дома фактически в никуда. Наши скитания были довольно долгими. В конце концов мы попали в Бельгию, Антверпен, где был армянский центр, принадлежащий семье Асланянов (они занимались брилпроизвел лиантовым бизнесом). Они нам помогли организовать художественную выставку. Затем мы попытались поступить в Академию моды, но затея не удалась, поскольку мы не имели права учиться по статусу. Мы два года жили в Брюсселе и работали у одного состоятельного армянина барменами, а Геворг еще и преподавал рисование в католической школе. Но нашей мечтой оставался Париж. И вот в 93-м году мы попали туда и сразу стали интересоваться школами. Нашли ее – ESMOD, Высшая школа искусства и моды, – куда нас приняли после сдачи профессиональных экзаменов. Однако за год учебы по двум дисциплинам – дизайну и выкройке – нужно было платить 31 тысячу евро. Мы вернулись в Бельгию в надежде, что нам помогут тамошние армяне. Они были очень удивлены нашей смелости, ведь даже их дети не пытались попасть в эту школу. Мы были на грани отчаяния и написали письмо руководству школы, сообщив, что не в состоянии платить за учебу. Спустя неделю пришел ответ, что они нашли для нас финансы, откуда – непонятно. Так мы снова поехали в Париж, где у нас не было никаких знакомых. Нам очень помогли армянские организации, и в частности Мари Нубар, дочь Нубара Паши.


И так получилось, что мы даже начали получать стипендию от Фонда Гюльбенкяна. В ESMOD мы научились технике, а искусством мы уже владели. В дизайне нужно иметь своеобразную логику, уметь один материал использовать в нескольких отраслях производства. За четыре года мы прошли стажировку в нескольких Домах моды, в том числе «Кристиан Лакруа», «Нина Риччи», «Джанфранко Ферре» и «Кристиан Диор». Там мы работали наравне со штатными сотрудниками. Научились, как нужно собирать коллекцию, организовывать весь процесс, налаживать производство. Мода – это очень сложное, синтетическое искусство. Оно включает в себя все, начиная от чистого творчества и заканчивая продажами. Нужно знать все параметры, потому что, будучи художественным руководителем, ты отвечаешь за все: за покрой, форму, цвет, исполнение. В 96-м мы закончили учебу и начали работать ассистентами у Джона Гальяно в модном доме «Кристиан Диор». Ему очень понравились наши рисунки. Он говорил, что мечтал делать такие красивые иллюстрации, но, к сожалению, в моде не все умеют рисовать. У Гальяно мы проработали год и решили начать собственное дело.

Вы так спокойно произносите имена модных небожителей…

Рано или поздно все становится привычным. Ну так вот, мы взяли наше портфолио и отправились искать по Парижу место приложения наших талантов. (Смеются). И познакомились с армянином из Турции, Еремией Берберяном, чья фабрика во Франции была четвертой по пошиву одежды и производству аксессуаров для Louis Vuitton, Cartier, Chanel. Ему понравились наши работы, но на работу он нас не взял. Потом он сказал, что собирал о нас информацию, чтобы знать, стоит ли нам доверять. В итоге он решил финансировать нас безвозмездно на сумму 80 000 евро, чтобы смогли подготовить нашу первую коллекцию для Недели высокой моды (у членов Союза дизайнеров есть право участвовать четыре раза в год в Неделе высокой моды). Нам выделили большой зал для производства. Мы купили все необходимое оборудование и пригласили для сотрудничества работников «Диор» – закройщиков, портных и т.д. Технические навыки едва ли не самое важное в нашей профессии, даже больше, чем идея, красота, дизайн. Вечером после работы они приходили к нам. И после того, как коллекция для Недели была готова, мы сообщили об этом прессе. И вот тогда во всех газетах и журналах начали появляться статьи о нас. Дефиле состоялось в «Гранд отеле», рядом с Оперой. Наш продюсер провел суперпрофессиональную работу, пригласив не только топ-моделей, но и других специалистов. Там с этим довольно жестко. Никто не будет спрашивать тебя: сколько у тебя денег? Их интересует, что ты сделал, чем собираешься поразить публику, каких моделей выбрал для своего показа и прочее. Это своеобразный мир со своими законами, где информация о каждом распространяется мгновенно. И репутация – главное.

Все было сделано по высшему разряду и было похоже на театральную постановку с продуманной сценографией, светом, музыкой, образами. А мы чувствовали себя как на экзамене. Неделю моды освещают самые известные в мире моды журналисты. О нас написали почти все газеты и журналы – «Мари Клэр», «Либерасьон»… И поверьте, ничего нового мы им не показали, просто выразили свои чувства, но отзывы были самые положительные. И на самом деле, мы повторимся, идея одежды как таковой тут на втором плане. На первом – это мироощущение, выраженное посредством моды. И больше всего ценится наша творческая искренность и честность.

Какие чувства вы тогда испытывали? Ведь это был ваш первый показ не где-нибудь, а на Неделе высокой моды в Париже!

Сначала – глубокое удовлетворение, чувство, что мы состоялись. Но после дефиле наступило чувство полного опустошения, но, наверно, это свойственно всем творческим людям. Требуется время, чтобы зарядиться вновь. Это нормально, но мы немного испугались, потому что неясно было, а что же дальше? Но выяснилось, что это нормально: пустота проходит. Чувство безмерного восхищения знаменитыми дизайнерами, с которыми сегодня мы работали бок о бок, у нас было в студенческие годы. Но непосредственно во время Недели мы стали относиться к этому довольно спокойно. Мы не совсем ясно осознавали, что же происходит с нами. Это произошло позже, со временем. Знаете, процесс творчества похож на роды. Некоторые мысли должны выйти из головы, реализоваться, получить материальную оболочку, а затем – и душу, чтобы вы успокоились.

Во время нашей прошлой встречи вы сказали, что все свое время проводите в музеях и книжных магазинах.

В. Т: Да, это хорошая духовная подпитка. Но я также крайне увлечен политикой и экономикой. Мое утро начинается с новостей «Евроньюз». Почему я интересуюсь политикой? Потому что всему миру интересно, как будет развиваться человечество, мода, потому что это напрямую связано с производством. Мы не просто работаем в нашей мастерской, мы думаем о сегодняшних человеческих потребностях. В мире дизайна проводится масса соцопросов, например, из какого материала делать этот стол, какой высоты и т.д. Если нет ответов на такие примитивные вопросы, то на инновации ответов точно не найдется.

Геворг Тарлоян: Понимаете, очень интересно наблюдать за тем, как решают различные вопросы политики. Это же еще один тип мышления, отдельный язык, который интересно постигать.

В. Т.: Я читаю армянские оппозиционные газеты. Нас интересует абсолютно все, и, по-моему, это абсолютно обычное явление в природе. Я принимаю абсолютно все – рабис, отсутствие вкуса, воспитания, некрасивых людей, потому что во всем есть что-то интересчества ное, поучительное. Именно это и есть основа философии – изучение природы и окружающего мира. В нас присутствует инстинктивная необходимость учиться, получать информацию, поскольку она питает нас духовно. Мы не чокнутые дизайнеры, которые сидят, запершись в своем ателье, и вечно что-то рисуют. Нет, мы включены в мир со всеми его процессами. Нам интересно проникать в образ мышления европейцев, стиль и способ жизни. Это помогает нам быть более гибкими в отношениях, потому мы очень сильно отличаемся от них.

Что вы вынуждены были изменить в себе для того, чтобы постоянно идти вперед?

В. Т: Мы не меняли в себе ничего, наша любовь к искусству, к красоте и природная утонченность усилились, благодаря чему мы смогли жить во Франции более гармонично. Я считаю, что европейская культура принадлежит нам в той же мере, что и армянская. Париж в той же мере свой, что и Ереван. Я очень люблю культуру Европы, люблю Армянское Средневековье. Есть общечеловеческие культурные ценности, которые не знают национальности. Доминанта духовности – вот что для меня самое важное.

Г. Т.: В армянской культуре многое не сохранилось, остались только литература, музыка, которая уникальна благодаря Комитасу, язык и языковое мышление, а также индивидуализм нашей церкви. Благодаря этому мы существуем до сих пор. Во всем остальном мы лишены индивидуальности. Кухня? Нет. Нас в Ереване часто приглашают в гости, и мы заметили, что квартиры часто напоминают люксовые отели, и явно чувствуется, что в таком доме жить некомфортно. Для меня это выглядит как бутафория, как если бы я находился в Диснейленде. В Европе люди стремятся к простоте, к минимализму, к экологически чистому жилью. И знаете, что еще мы заметили в Армении? При всем кажущемся благополучии люди часто чувствуют глубокую духовную неудовлетворенность. Здесь напряженная аура. И почти всегда мы слышим: «У нас все есть, но чего-то не хватает». Нам кажется, что существует дефицит духовности, которую не может дать один человек другому в полной мерe. Это глубоко индивидуальная работа каждого над собой.

Несколько лет назад в одном из интервью вы выразили надежду на создание собственного Дома. Ваша мечта осуществилась?

Г. Т.: У нас пока маленькое ателье. Для создания настоящего Дома моды нам требуются инвесторы, которые разделят с нами ответственность, а не спонсоры. Тогда мы сможем развивать наше дело, бренд Tarloyan. Если мы будем продолжать участвовать в показах, не имея собственного производства, то люди перестанут к нам серьезно относиться. Сейчас мы шьем свои ежегодные две коллекции в других Домах моды. Мы должны работать или на самом высоком уровне или не работать вообще. Мы с большой ответственностью подходим к собственным финансовым обязательствам и добросовестно платим за все. Поэтому к новым проектам относимся с большой осторожностью: они стоят немалых денег. Честность и доверие – наши приоритеты в работе.

А что дальше?

В. Т.: Однозначно мы останемся в Париже, вне Парижа все движется гораздо медленнее и гораздо скучнее. Однажды в Париже я встретил Юдашкина, и он сказал, что оставил Милан, потому что это «провинциальный город, поскольку там думают только о бизнесе, а не о высокой моде». У итальянцев огромный вклад в моду, но у них более предпринимательский подход к ней. А Париж – это сокровенный город, именно здесь собрались все лучшие представители высокой моды – итальянцы, американцы, англичане, французы. Париж – это шарм, не поддающийся никаким объяснениям. Парижане умеют одним небольшим, незаметным штрихом создать завершенный и совершенный образ. Именно во французах есть изысканность и утонченность мировосприятия, и спорить об этом так же бессмысленно, как спорить о работах Леонардо да Винчи. То же касается и французской кухни. Невозможно понять все за один день, нужно пожить здесь некоторое время, подышать этим воздухом, чтобы проникнуться духом страны, понять, каким образом ее жители наслаждаются жизнью.

Г. Т.: Я крайне не согласен с выражением «на вкус и цвет товарища нет». Высшие ценности, высшая эстетика и вкус неоспоримы. Если кто-то скажет, что музыка Моцарта плохая, то я сильно засомневаюсь в качествах говорящего. Есть раз и навсегда принятые эталоны, которые нужно просто принять.

Каким вы нашли Ереван, его жителей и особенно женщин?

В. Т.: Я очень люблю Феллини, чьи женские образы мне напоминают армянских женщин – обильно накрашенных, разодетых, всегда на каблуках. И вот я думаю, а почему бы и нет? Я начал воспринимать Ереван как итальянскую сцену, наши женщины более женственны, есть в них что-то трогательное, делающее их более интересными. Вместе с тем появляется значительная доля вульгарности, когда ты начинаешь понимать контекст ее одежды, цвета волос, макияжа и т.д., вот эта мысль мне мешает. Но я согласен принять вульгарность, если она со вкусом (такое тоже вполне возможно), как, например, в фильмах Альмодовара. Но поскольку все эти ухищрения сделаны с целью привлечения внимания, то есть другие, гораздо более красивые и утонченные способы.

Г. Т.: Я заметил, однако, что стало больше людей с хорошим вкусом, женщины стали одеваться практичнее, обувь на низком каблуке. Молодежь более яркая, европейского вида. В архитектурном смысле город, как нам кажется, находится в состоянии хаоса. Единственное, что прибавилось со времени нашего последнего визита, это разнообразные и со вкусом оформленные кафе и рестораны. Но движения как такового нет. Невозможно жить и интересоваться только едальнями. Я не обвиняю никого, просто констатирую факты.

В. Т.: Невозможно одинаково жить в Ереване и Париже. Если я каждый день буду проводить время с друзьями, переходить из одного кафе в другое, у меня не останется времени для творчества. Наступают моменты, когда нужно уединиться, если, конечно, вы человек искусства, и уделить время себе. Нужна тишина. Сильные эмоции, друзья, встречи, застолья – все это хорошо, но нужно уметь оторваться от этой суеты.

Г. Т.: Когда Матисса приглашали на светские рауты, он практически всегда отказывался, говоря, что ему нужно работать, писать картины. Время стоит дорого. Лень есть во всех, но приходит время, когда понимаешь: нужно сделать что-то важное. Если не рисовать, то хотя бы посетить музеи и т.д. Это вопрос времени. В Армении изменилось многое, но все равно – старые проблемы, как бумеранг, постоянно возвращаются. Мир движется вперед, а мы еще стоим на месте. Живя в Париже, мы всегда наблюдаем за жизнью Армении посредством СМИ – телевидения, газет, интернета, и кажется, что вот они – долгожданные перемены! Но приезжаем сюда и понимаем, что старое никуда не делось – та же общая усталость и неудовлетворенность. Нам очень хочется что-то сделать для нашей родины – открыть небольшой Модный салон, начать преподавать где-то, обмениваться опытом – но каждый раз встречаем препятствия. Или недобросовестные людей, или еще что-то. Возможно, мы что-то не так делаем…

Что является самой индивидуальной чертой вашей моды?

Г. Т.: Мистицизм, красный и черный цвета, детали, идущие еще из Средневековья, и наверное, состояние души, которое ощущается в моделях коллекций. Мы не ищем красоту как таковую, для нас это прошедший этап, есть красота совершенно другого уровня. Видимо, в этих неуловимых, но ощутимых деталях и кроется наш секрет. Но главное для нас – это архитектурный образ мышления, построение конструкций и создание форм, в которых есть душа.

Интервью подготовила: Асмик Шамцян
Фото: Gaultier Galler(l’Officiel) и Olivier Classe